ВЕСЬ АЛЬМАНАХ по датам
ЧЛЕНЫ КЛУБА СКРОМНЫХ
ЧЛЕНЫ КЛУБА СКРОМНЫХ (дополненное)


Александр Солженицын

"ЗВУК - часть первая" "ЗВУК - часть вторая"

Вручение литературной премии Александра Солженицына
в доме Русского Зарубежья на Таганке, Нижняя Радищевская, 2
16 мая 2007 года



Наталья Солженицына

Литературная премия Александра Солженицына 2007 года решением жюри от 5 февраля 2007 года присуждена АНДРЕЮ АНАТОЛЬЕВИЧУ ЗАЛИЗНЯКУ за фундаментальное достижение в изучении русского языка, дешифровку древнерусских текстов, за филигранное лингвистическое исследование первоисточника русской поэзии «Слово о полку Игореве», убедительно доказывающее его подлинность

20/05: ДВОЙНОЙ ЗАЛП ТОРЖЕСТВА ВЫСОКОЙ ФИЛОЛОГИИ - (начало)

Наталья Солженицына:
Мы счастливы представить лауреата 2007 года Андрея Анатольевича Зализняка. От имени жюри это сделает Борис Любимов.





Борис Любимов


Борис Николаевич Любимов:



А с чего всё это началось?

С выхода ли книги Бахтина «Проблема поэтики Достоевского» в 1963 году, или в том же году изданного первого тома «Истории античной эстетики Лосева»?

С имен, входившие в сознание молодого и немолодого гуманитария той поры?

Или год спустя, когда прошел слух о том, что где-то в Тарту состоялся некий странный симпозиум, и вышла книга молодого ученого Лотмана «Лекции по структуральной поэтике»?

Или чуть пораньше, когда после посмертно изданных трудов Борис Викторовича Томашевского, где была поставлена проблема «стих и язык»?

Или еще раньше в книге Лихачева «Человек в литературе Древней Руси» и его сборнике художественной прозы Киевской Руси?

Каждый, очевидно, открывал что-то для себя по разному, но где-то к середине шестидесятых годов вдруг действительно в филологии, в литературоведении, если воспользоваться тогда более употребительным словом, вдруг стало по слову Гоголя «видно во все концы света».

Все происходило одновременно и очень быстро.
Я очень хорошо помню, как весной 1967 года я одновременно читал только что вышедшую книгу Лихачева «Поэтика древнерусской литературы», и статью отца Павла Флоренского «Обратная перспектива», и напечатанную на папиросной бумаге письмо Александра Исаевича Солженицына «Съезду писателей»…

«Бывают странные сближения» - оно было написано ровно сорок лет назад 16 мая 1967 года, об этом уместно вспомнить именно сейчас.

и призывали российских писателей к тому, чтобы они высказывали по слову Солженицына «опережающие суждения о времени», чем так славен сам Александр Исаевич.

Мне кажется, вот это слово, опережающие суждения о времени, до некоторой степени определяет и значение гуманитарной науки того времени.

То, что значили и прошедшие школу сталинских репрессий Лосев Бахтин Лихачев, и сравнительно молодой по тому времени лауреат первой солженицынской премии Топоров, и совсем юный Аверинцев, и Панченко, и многие из присутствующих здесь в зале, и, конечно же, чествуемый сегодня Сергей Георгиевич Бочаров - все они становились, все они высказывали в то время опережающее суждение в своей области.

Потому они становились значительны и за пределами узкопонимаемой дисциплины и не только для того времени, но и до нынешних времен.

И тогда же, в том же 1967 году, вышла работа Андрея Анатольевича Зализняка «О русском именном словоизменении», которая сделала его классиком.

Молодого лингвиста эта работа сделала классиком сразу.

Я должен сказать, что слово «гений» у нас употребляется легко и безответственно.

Мы говорим «Я посмотрел гениальный фильм», «Он забил гениальный гол», «Я купила гениальную сумочку», «Я гениально пообедал».

Я не помню, чтобы о ком-нибудь из представителей гуманитарной сферы так говорили.
Слово «гений» применительно к Андрею Анатольевичу Зализняку - пожалуй, это единственный из гуманитариев - это слово его коллеги употребляли всегда строго терминологически как непреложный факт, употребляли и употребляют по сегодняшний день.

Я с радостью, уже придя сюда, прочитал сегодня в газете «Труд» интервью с выдающимся ученым, замечательным археологом академиком Валентином Зориным, где он сегодня, 16 мая 2007 года называет Андрея Анатольевича Зализняка гениальным ученым.

О его широте познаний в возрасте сравнительно молодом ходили легенды уже тогда, что, в общем-то, и делает легенды.

Широта его познаний была подтверждена всей деятельностью выдающегося ученого, а о его безупречную репутацию разбивалось даже сальерианство – комплексы свойственные не только композиторам, но и гуманитариям – мы все гуманитарии и ничто гуманитарное нам не чудно
– опять таки свидетельство, что за сорок лет я никогда не слышал об Андрее Анатольевиче ни от кого ничего кроме восхищенного недоумения и преклонения перед его талантами.

Никогда не слышал слова зависти, настолько неуместно завидовать тому, что превзойти невозможно.

Хотел бы сказать, что в отличие от многих ученых, чьи достижения иногда сосредоточиваются в одной, пусть даже и выдающейся, книге или заканчиваются через десятилетие после начала творческого пути, Зализняк в последние годы радует коллег, любознательных читателей своими разысканиями в самых разных сферах – будь то в области древненовгородского диалекта или проблем изучения новгородского кодекса 11 века.

А его совместные работы - еще раз скажу - написанные вместе с выдающимся ученым, академиком Валентином Яниным, читаются, как детектив. Они продолжают будоражить научную мысль.

После того как жюри приняло решение о присуждении Андрею Анатольевичу Зализняку премии, совсем недавно, вышла еще одна их совместная публикация, посвященная новгородской почте.

И опять бросаешь свежие газеты и начинаешь читать работу, посвященную открытиям конца 11 начала 12 веков.

Дело даже не в том, что эти исследования проводятся Андреем Анатольевичем на фоне нарастающего вала антиисторизма.

Изыскания эти ценны не только, как аргумент в опровержение всякого рода научной фантазии, а само по себе открывает заинтересованному читателю внутренний мир, быт, повседневные привычки наших соотечественников тысячелетней давности.

Отмечу и еще одно обстоятельство, что более сорока лет назад, в одном из первых и едва ли не последних публицистических выступлений Александра Исаевича Солженицына, посвященного как раз проблемам русского языка, он между прочим спорил с очень крупным ученым академиком Виноградовым по проблеме
- а может ли крупный лингвист так скверно писать по-русски?
И в какой мере лингвист, пишущий о русском языке должен сам им хорошо владеть?

Вот уж этот упрек никто не бросит в адрес Андрея Анатольевича.
Обращаясь по преимуществу к специалистам, Андрей Анатольевич Зализняк пользуется специальной терминологией, но никогда не щеголяет термином ради термина, а когда выходит в смежную сферу, там, где может быть интересен представителям других профессий, он пишет живо, легко, остроумно, с молодым полемическим задором.

В отличие от многих лингвистов своего поколения его интересовали не столько манипуляции связанные со способом описания языка, сколько сущностный вопрос – что есть язык и какова его история.

Пользуясь расхожей формулой шестидесятых годов - хотя восходящих к более раннему периоду - его интересовала прежде всего поэзия грамматики, нежели грамматика поэзии.

Тем важнее значение его последняя работа - «Слово о полку Игореве». Взгляд лингвиста - и с точки зрения места этой работы в его творчестве, и с точки зрения её места в области гуманитарных наук 21 века, а с моей точки зрения это, может быть, самое значительное с чем гуманитарии вошли в 21 век.

Написанная легко и живо, в основных своих положениях доступным и неспециалисту по древнерусскому языку и древнерусской литературе, книга Зализняка убеждает читателя в том, что в 18 веке нет и не могло быть человека, способного написать «Слово о полку Игореве».

Дело отнюдь не в установке исследователя, Андрей Анатольевич много раз убеждает читателя, что не принадлежит к тем, кто подлинность «Слова о полку Игореве» считает священной коровой, а в скептиках видит врага народа.

Скорее, можно было сказать иначе - с точки зрения ура-патриотизма выгоднее было бы перенести «Слова о полку Игореве» в 18 век.

Согласитесь, что с этой точки зрения проще пожертвовать талантом 12 века, и приобрести гения в 18.

Но Андрея Анатольевича интересуют не побочные выводы, которые можно сделать аргументами о подлинности «Слова о полку Игореве».

Суть вопроса:
Не пересказывая математически точную и остроумную аргументацию Андрея Анатольевича Зализняка, приведу его выводы:
- Если Слово о полку Игореве создано неким мистификатором в 18 веке, то мы имеем дело с автором гениальным.

Это ни в коем случае не развлечение шутника, или произведенное между прочим стилистическое упражнение литератора.

Мы имеем здесь ввиду не писательскую гениальность, хотя именно на её нередко ссылаются защитники подлинности «Слова о полку Игореве».

Оценка этого рода гениальности слишком субъективны и мы к ним не апеллируем - речь идет о научной гениальности.

Аноним должен был вложить в создание «Слова о полку Игореве» громадный труд, сконцентрировавший в себе обширнейшие знания.

Они охватывают историческую фонетику, морфологию, синтаксис, лексикологию русского языка, историческую диалектологию, особенности орфографии русских рукописей разных веков, непосредственное знание многочисленных памятников древнерусской литературы, а также современных русских украинских и белорусских говоров.

Аноним каким-то образом накопил, но никому после себя не оставил все эти разнообразнейшие знания, гигантски опередив весь остальной ученый мир, который потратил на их собирание еще два века.





Валентин Непомнящий



Иначе говоря, он сделал столько же, сколько в сумме сотни филологов этих веков, многие из которых обладали первоклассным научным талантом, и большинство занималось этой работой всю жизнь.

Это один из аспектов его гениальности - во столько раз он превосходил даже сильнейших из этих людей своей интеллектуальной мощью и быстродействием.

Но его величие не только в этом.

Мы невольно сравниваем Анонима с нынешними лингвистами.
Нынешний лингвист решает свои задачи в рамках уже существующей науки, сами задачи чаще всего уже известны.

Аноним же действовал в эпоху, когда научное языкознание еще не родилось, когда огромным достижением была уже сама догадка о том, что собственно языковая сторона литературной подделки требует особого непростого труда.

Он проявил поистине гениальную прозорливость - он провидел рождение новых дисциплин, умел поставить перед собой такие задачи, саму возможность которых остальные лингвисты осознают на век-два позже.

Изучение орфографических черт рукописей 15-16 веков занялись лишь в конце 19 века, а Аноним их уже знал.

Выше мы обсуждали между прочим малоизученную проблему нарастанию ошибок при переписывании, Аноним и это продумал и так далее…

Сама постановка всех этих задач даже больший научный подвиг, чем их решение.

Такова оценка достижений сочинителя 18 века…

А если же это был человек 17 века или 16 века…

То степень его гениальности должна быть оценена еще выше!

Аноним, конечно же, должен был понимать, что никто из его современников не в состоянии даже отдаленно оценить всю великую точность его работ - они вообще не придавали большого значения языковой стороне вопроса и совершенно не обладали соответствующими знаниями, чтобы оценить.

Желающий верить в то, что где-то, в глубочайшей тайне …
существуют научные гении, в немыслимое число раз превосходящие известных нам людей, опередившие в своих научных открытиях все остальное человечество на век или два, и при этом пожелавшие вечной и абсолютной безвестности для себя и всех своих открытий - может продолжать верить в свою романтическую идею.

Опровергнуть эту идею с математической непреложностью невозможно, вероятность того, что она верна, не равна нулю - она лишь исчезающее мала.

Несомненно, следует расстаться с версией о том, что «Слов о полку Игореве» могло быть подделано в 18 веке кем-то из обыкновенных людей, не обладавших этими сверхчеловеческими свойствами.

Вот основной вывод замечательной книги Андрея Анатольевича Зализняка.

В тревожное время нетвердой почвы и неясных перспектив тревожно за все.

Тревожно, конечно же, и за язык, понятно, что язык всегда меняется: язык очень часто ломается, он часто приходит к нам с экранов телевидения, с улиц, голосом зоны или голосом зоны клерков из офиса - иногда это сочетается одновременно.

Мы перестаем слушать ту свежую живую интонацию, она сменяется интонацией того, что на телевидении называют начитыванием дикторов.

Как преподаватель театрального института, могу сказать, что если раньше не принимали в институт за говор, то теперь были бы рады его услышать, по крайней мере в этом есть некая своя индивидуальность - окающая акающая или гакающая.

Сейчас некая усредненная интонация.

Мы давно уже перестали различать где правильное, а где неверное ударение.
Мы давно уже все с вами вклЮчены и подклЮчены, но как же мы с вами дамы и господа возбУждены в последнее время!!!

И испытывая с одной стороны тревогу за язык, думаешь о том, что и русская литература, и русский язык справлялись и с эпохой хаоса послепетровских реформ, ответив на это языком Карамзина и первыми работами выдающихся ученых в области грамматики русского языка…
и на реформы послереволюционные ответили большой литературой 20 века и выдающимися достижениями нашего отечественного языкознания.

И все таки - как-то спокойнее за язык, когда знаешь, что есть писатель, который, кажется, владеет всеми тайнами живого современного русского языка, и есть выдающийся ученый, который знает о русском языке все.

Сегодня эти два имени – писателя, чье имя носит присуждаемая сегодня премия, и ученого, который награждается этой премией, встретились - и это справедливо и промыслительно



Наталья Солженицына:
По просьбе жюри со словом об Андрее Зализняке выступит профессор МГУ, заведующий кафедрой математической логики и теории алгоритмов Владимир Андреевич Успенский





Владимир Успенский



Владимир Андреевич Успенский:
Три области названы в решении солженицынского жюри.
Три области - за достижение, в которых солженицинской премии удостоен Андрей Анатольевич Зализняк

Это исследование в области русского языка.
Это дешифровка древних текстов.
Это «Слово о полку Игореве».

Премия, таким образом, присуждена по совокупности этих достижений.

Однако достижения в каждой из этих областей настолько значительны, что могли претендовать на самую высокую из имеющихся премий по отдельности каждая.

Позвольте вот об этом и поговорить.





Владимир Успенский



Сперва - о русском языке!

Исследования Зализняка в этой области начались с его русско-французского словаря вышедшего в 1961 году.

Словарь предназначался для франко-язычного пользователя.
Русский язык флективен, и это ставит перед составителем рассчитанного на иностранца русско-иностранного словаря непростую задачу.

Надлежит либо включить в русскую часть словаря все формы слова - что едва ли возможно практически - либо сопроводить словарь правилами русского словоизменения, что и сделал Андрей Анатольевич Зализняк - он приложил к словарю свой первый шедевр «Краткий очерк русского словоизменения» - то есть, очерк о склонении и спряжении.

Очерк поражал отточенной логикой изложения.

Зализняк установил основные схемы, по которым происходит русское словоизменение - то есть, склонение и спряжение - придумал удобную индексацию этих схем, снабдил каждое словарное слово соответствующим индексом

Этот очерк затем помещался во многих русско-иностранных словарях, а из наработок, относящихся к склонению, родилась знаменитая монография 1967 года «Русское именное словоизменение», вошедшее в золотой фонд русской мировой лингвистики.

Весной 1965 года мне довелось услышать такой вопрос:
-А что до Зализняка не знали как склоняют русские слова?

Знали, конечно! Но знали на уровне языка его носителем, а не на уровне лингвистического описания.

Полностью русское склонение было описано впервые именно Зализняком - здесь существенно слово «полностью».






Валентин Непомнящий



Впервые было дано исчерпывающее описание, не использующее слов «и так далее и тому подобное» многоточий и других апелляций к аналогиям.





Владимир Успенский



Параллельно шла титаническая работа над изданием грамматического словаря русского языка, словаря, дающего для каждого из более чем 100-тысячного списка русского слова все его формы.
Работа продолжалась 13 лет, венчалась выходом в 1977 году первого издания словаря.

Словарь сразу стал событием в русистике.
Он сделался необходимым не только лингвистам, но и всем, пользующимся русским языком.
В 2003 году вышло его четвертое издание.

Сегодня пейзаж русистики немыслим без этого словаря и предшествующей ему монографии.
«Посмотри у Зализняка» – стало такой же формулой, как «посмотри у Даля».


Теперь о втором поприще Зализняка!
О дешифровке древних текстов.

Имеются ввиду грамоты на бересте, но не только они.
Что здесь сделал Зализняк? - если ограничиться главным.

Первое.

Некоторые грамоты он прочел впервые, а для некоторых окончательно определил их правильный смысл.

И вот это окончательное определение правильного смысла имело важные последствия.

В вольном пересказе два примера:

Фраза «Посылаю щуку и клещи» давала основания для далеко идущих выводов о развитии кузнечного дела на новгородчине и даже о близости рыбной и кузнечной слобод.

Оказалось – «Посылаю щуку и лещей»!

Фраза «дверекели» понималась как «дверекеи».
Оказалось - «дверецелы»!

Тем самым было доказано, что в языке древних новгородцев не было так называемой второй палатализации, наличие которой в нем считалось аксиомой.

Второе.

Когда предшественники Зализняка встречали затруднения в осмыслении той или иной грамоты, они, обычно, объявляли писание неграмотностью или считали, что он здесь описался – заменяли одну букву другой, тогда все у них получалось.

Зализняк же исходил из такой странной презумпции – орфографической правильности текстов - грамотные тексты, все правильно, что хотел человек написать, то и написал грамотно.

И выяснилось (что потом и подтвердилось), что так гораздо проще.

На эту точку зрения возникло стройное представление о языке, который там был, и все сохранилось.

Третье.

Изучив бытовой язык, на котором писались берестяные грамоты, Зализняк установил, что в древнерусском языке существовало два основных диалекта – северо-западный, на котором и говорили новгородцы, и юго-центро-восточный.

Четвертое.

Согласно широко распространенному мнению, различные языки и диалекты - и уж заведомо восточнославянские языки и диалекты - образуются путем дивергенции, то есть расхождением, расщеплением из некоторого исходного языка или диалектов.

Зализняк открыл, что тот современный русский язык, на котором мы сейчас говорим, возник в результате обратного процесса, он возник путем конвергенции, то есть, схождения из северо-западного диалекта и юго-центро-восточного.

Пятое.

Археологи датируют грамоты на основе глубины залегания тех пластов, откуда они были выкопаны. Это так называемое стратиграфическое датирование.

Зализняк же создал чисто палеографический метод, так называемого внестратиграфического датирования.

Для этого ему пришлось заняться анализом графических особенностей грамот.
На основе этого анализа Зализняк и предложил свой метод датировки, метод основан исключительно на внутренних особенностях грамоты, не предполагающей какой бы апелляции к её археологической истории.

Это напоминает как археологи датируют древнюю вазу по её орнаменту.

Шестое.

В 2000 году в Новгороде была откопана деревянная книга первой четверти 11 века, так называемый новгородский кодекс.

Книга состояла из трех дощечек с восковым покрытием и текстом, процарапанным по воску.

Текст на воске читался сравнительно легко, но были и тексты, нацарапанные на дереве, причем тексты двух видов – одни были нацарапаны на тех участках дерева, которые не были покрыты и никогда не были покрыты воском, а другие тексты, это слабые следы, оставшиеся от того, что царапалось на воске.

Писало пронзало воск насквозь и оставляло следы на деревянной подложке.
И эти тексты на дереве обоих сортов читались с огромным трудом.

К тому же в течение десятилетий тексты на дереве наслаивались друг на друга - требовалось поистине сверхчеловеческое искусство, чтоб в паутине царапин увидеть осмысленный текст - значит, много таких скрытых текстов наложенных друг на друга.

Зализняк увидел и прочел эти скрытые тексты.

Сама догадка, что воск пронзался писалом насквозь, что от этого на деревянной подложке должны были остаться едва заметные царапины, и что эти царапины при тщательном изучении допускают прочтение - сама эта догадка представляет собой отдельное совершенно замечательное достижение.

Одним дано попадать в цели, в которые не могут попасть остальные, другим дано видеть цели, которые не видят другие.






Валентин Непомнящий



И наконец!
«Слово о полку Игореве» - Зализняк доказал его подлинность, в том понимании слова «доказал», которое вообще возможно в филологии.

Доказательство опирается на закономерности и особенности древнерусского языка, гипотетический фальсификатор должен был обладать немыслимыми качествами, а именно, знать эти закономерности, знать и скрывать свое знание от современников.

Лет сорок назад я спросил Андрея Анатольевича, что он думает о подлинности "Слова...", он отослал меня к случившемуся рядом Юрию Михайловичу Лотману и моему брату Борису Андреевичу Успенскому.
- Разумеется, подлинное! - ответил Лотман,.
- Разумеется, подделка! - ответил мой брат.

Сам же Зализняк от ответа уклонился.
Вот теперь ответил!

Скажу еще, что если бы Зализняк с такой же убедительностью доказал поддельность «Слова о полку Игореве», это было бы не меньшим достижением.

Главное - в этом споре поставлена точка.

В трудах Зализняка проявляются следующие черты его творчества:
первая черта – абсолютнейшее владение фактическим материалом;
вторая черта – безупречность логического анализа;
третья черта – небывалая для гуманитарных сочинений ясность изложений;
четвертая черта – небывалая для гуманитарных сочинений аргументированность изложения;
пятая черта – уникальный сплав теории и практики.

Практическая задача по созданию удобного в пользовании русско-французского словаря - эта задача стимулировала теоретическое исследование русского словоизменения.

А исследование это привело к уточнению базовых лингвистических понятий - таких как грамматическая категория вообще, и как в частности - категории числа, падежа, рода, одушевленности.

При этом было открыто, что слова типа «сани» и «ножницы» - суть слова особого четвертого рода.

И уже на основе построенной теории возникло в свою очередь, опять таки, совершенно практический, грамматический словарь русского языка.

Шестая черта – способность к обозрению колоссальных объемов текстов с целью обнаружения закономерностей.

Эта способность была необходимой при создании метода внутренней датировки грамот и при создании грамматического словаря, но особенно востребована она была при чтении скрытых текстов новгородского кодекса.

Здесь потребовалась начитанность, которую можно приобрести лишь при тщательном знакомстве с огромным количеством древнерусских и древнеславянских источников – такое впечатление, что Зализняк прочел всё.

Седьмая черта - живое ощущение единства знания, отсутствие сектантского его разделения.

Как разъяснил мне недавно Валентин Лаврентьевич Янин
– единство истории и филологии, характерное для энциклопедизма 18 века, уже в 19 веке было в значительной мере утрачено, оставшись лишь в названии «Историко-филологический факультет».





Людмила Сараскина и Валентин Непомнящий



В своем исследовании берестяных грамот и других древних текстов, Зализняк возрождает это единство.

Наряду с этим в монографии «Русское именное словоизменение» можно встретить математическую теорему об устройстве ударения в русском языке.

Зализняк внес и решающий вклад в проведение традиционных олимпиад по языковедению и по математике.

Он явился в частности основателем нового, приближенного к математике, жанра лингвистических задач.

Восьмая черта – научная честность.
Единственная цель, это установление истины.

С этим связано и тщательнейшее рассмотрение аргументов, выдвигаемых оппонентом.

И кое-что, уже не относящееся к научному творчеству, а к чему-то другому
– большой ученый, отнюдь не всегда хороший лектор.

Зализняк - блестящий лектор!

Неизменным успехом пользуются его лекционные курсы санскрита, древнеперсидского, арабского и других языков.

Не могу не вспомнить замечание, сделанное покойным ныне членом-корреспондентом
- Ну, что же это ваш Зализняк не имеет лингвистического лица, то он арабский читает, то русский …

Так вот, его лекции пользуются неизменным успехом, а в амфитеатре московского университета, рассчитанного на сотни слушателей, на ежегодной традиционной лекции Зализняка об итогах новгородских раскопок каждый раз не хватает сидячих мест.

И последнее – надо отметить чрезвычайную, иногда, на мой взгляд, чрезмерную скромность Андрея Анатольевича.
70 лет назад Пастернак высказал такой комплимент современному ему литератору
– Вы могли бы в гораздо большей степени навязать себя эпохе.

Зализняк не навязывает себя эпохе, скорее уж, эпоха навязывает ему себя.





Наталья Солженицына и Валентин Непомнящий


Наталья Солженицына:
Литературная премия Александра Солженицына 2007 года решением жюри от 5 февраля 2007 года присуждена АНДРЕЮ АНАТОЛЬЕВИЧУ ЗАЛИЗНЯКУ за фундаментальное достижение в изучении русского языка, дешифровку древнерусских текстов, за филигранное лингвистическое исследование первоисточника русской поэзии «Слово о полку Игореве», убедительно доказывающее его подлинность.

Андрей Анатольевич, пожалуйте на сцену





Андрей Зализняк



Андрей Анатольевич Зализняк:
Я благодарю Александра Исаевича Солженицына и всё солженицынское жюри за великую честь, которой меня удостоили.






Андрей Зализняк



В тоже время не могу не признаться, что эта награда вызывает у меня не только одни приятные чувства, но и небольшое смущение.

А после того, что я сегодня наслушался – я несколько подавлен.

В моей жизни получилось так, что моя самая долговременная дружеская компания сложилась в школе, и с тех пор, те, кто еще жив, дружески встречаются несколько раз в год уже больше полувека.

И вот теперь мне ясно, насколько едины мы были в своем внутреннем убеждении, настолько для нас очевидном, что мы сами его не формулировали и не обсуждали,
что высокие чины и почести - это нечто несовместимое с нашими юношескими идеалами, нашим самоуваждением и уважением друг к другу.

Разумеется, эпоха была виновата в том, что у нас сложилось ясное сознании – вознесённые к официальной славе все - или почти все - получили её кривыми путями и не по заслугам.





Андрей Зализняк



Мы понимали так:
если лауреат Сталинской премии то, почти наверное, угодливая бездарность;
если академик, то нужны какие-то совершенно исключительные свидетельства, чтобы поверить, что - не дутая величина и не проходимец.

В нас это сидело крепко и, в сущности, сидит до сих пор.

Поэтому никакие звания и почести не могут нам приносить того беспримесного счастья, о которых щебечут в таких случаях нынешние средства массовой информации.

И если нам их все таки по каким-то причинам дают, нам их носить неловко.
- Устарело! – говорят нам. - Теперь уже все по другому, теперь уже есть возможность награждать достойных.
Хотелось бы верить…

И есть уже, конечно, немало случаев, когда это несомненно так…
Но…!

Чтобы уже отжил и исчез сам фундаментальный принцип - свидетельств еще маловато!

И, между тем, наше восприятие российского мира не было пессимистическим, мы ощущали так
– наряду с насквозь фальшивой официальной иерархией существует подпольный гамбургский счет.

Существуют гонимые художники, которые, конечно, лучше официальных.

Существует в самиздате настоящая литература, которая, конечно, выше публикуемой.

Существуют не получающие никакого официального признания замечательные ученые.

И для того, чтобы что-то заслужить по гамбургскому счету, нужен только истинный талант - угодливость и пронырство не требуется.

Разумеется, материальные успехи определялись официальной иерархией, а не подпольной, но мы же в соответствии с духом эпохи смотрели свысока на материальную строну жизни.

Западная формула:
– Если ты умный, почему же ты бедный, – была для нас очевидным свидетельством убогости такого типа мышления.

Ныне нам приходится расставаться с этим советским идеализмом.

Для молодого поколения большой проблемы тут нет, западная формула уже не кажется им убогой.
Но наше поколение уже полностью не перестроить.

Теперь несколько слов о моей, упоминавшейся здесь книге про «Слово о полку Игореве»
Мне иногда говорят про нее, что это патриотическое сочинение.
В устах одних это похвала, в устах других - насмешка.

И те и другие называют меня сторонником, защитником подлинности «Слова о полку Игореве».
Я это решительно отрицаю!

Полагаю, что во мне есть некоторый патриотизм, но, скорее всего, такого рода, который тем, кто много говорит о патриотизме, не очень понравилось бы.

Мой опыт привел меня к убеждению, что если книга по такому горячему вопросу как происхождение «Слова о полку Игореве» пишется из патриотических побуждений, то её выводы на настоящих весах уже по одной этой причине весят меньше, чем хотелось бы.

Ведь у нас не математика.
Все аргументы не абсолютны.

Так что, если у исследователя имеется сильный глубинный стимул тянуть в определенную сторону, то специфика дела, увы, легко эту тягу реализовывает.

А именно, позволяет находить все новые и новые аргументы в нужную пользу, незаметно для себя самого раздувать значимости этих аргументов и минимизировать значимость аргументов в противоположную сторону.

В деле о «Слове о полку Игореве», к сожалению, львиная доля аргументации имеющейся пронизана именно такими стремлениями.

Тем, у кого на знамени – патриотизм, нужно, чтобы произведение было подлинным, тем, кто убежден безусловно во всегдашней российской отсталости, нужно, чтобы «Слово о полку Игореве» было поддельным.

И то, что в результате получается разговор глухих, в значительной мере определяется этим.

Скажу то, чему мои оппоненты, равно как и часть соглашающихся, скорее всего, не поверят, но это все же не основание для того, чтобы этого не произносить вслух - действительным мотивом побудившим меня ввязаться в это трудное и запутанное дело было отнюдь не патриотизм.
У меня нет чувства, что я был бы как-то особенно доволен, что «Слово о полку Игореве» написано в 12 веке, или огорчен оттого, что в 18.

Если я и был чем-то недоволен и огорчен, то совсем другим – ощущением слабости и второсортности нашей лингвистической науки, если она за столько времени не может поставить обоснованный диагноз лежащему перед нами тексту.

У лингвистов, казалось мне, имеется гораздо больше возможностей, чем у других гуманитариев, опираться на объективные факты, настолько измерены и классифицированы характеристики текстов.

И неужели же текст не имеет совсем никаких объективных свойств, которые позволили бы отличить древность от её имитации?

Попытка раскопать истину от груды противоречивых суждений в вопросе о «Слове о полку Игореве» была также в значительной мере связана с более общими размышлениями о соотношении истины и предположений в гуманитарных науках.

Размышлениями, порожденными в частности моим участие в критическом обсуждении так называемой «Новой хронологии» Фоменко, провозглашающей поддельность едва ли не всех источников, на которые опирается знание всемирной истории.

Вот примерная картина того, как началась эта работа над «Словом о полку Игореве».

Теперь немножко - о другом.

Все мы понимаем, что в стране происходит великое моральное брожение.

Близ нас на Волоколамском шоссе, где годами нависали над людьми гигантские лозунги «Слава КПСС» и «Победа коммунизма неизбежна», недавно на рекламном щите можно было видеть исполненное столь же громадными буквами «Все можно купить».






Андрей Зализняк





Валентин Непомнящий




Столь прицельного залпа по традиционным для России моральным ценностям я не встречал даже в самых циничных рекламах.
Вот Сцилла и Харибда между которыми приходится искать себе дорогу нынешнему российскому человеку.

Моральных этических интеллектуальных проблем здесь целый клубок, но по характеру моих занятий мне из них ближе всего тот аспект, пусть не самый драматичный, но все же весьма существенный, который касается отношения к знанию.

Вместе с яростно внушаемой нынешней рекламой агрессивно-гедонистической идеи - возьми от жизни все – у множества людей, прежде всего молодежи, произошел такой, уже заметный, сдвиг в отношении к знанию и к истине.

Не хочу, однако, обобщать поспешно и чрезмерно.

Всю жизнь, начиная с 25-летнего возраста, с одним, не очень большим перерывом, я в той или иной мере имел дело со студентами.
И это общение всегда было окрашено большим удовлетворением.

Наблюдая сейчас за работой тех многочисленных лингвистов, которых я в разное время видел перед собой на студенческой скамье, я чувствую, что их отношение к науке и способ действия в науке мне нравится.

И студенты, с которыми я имею дело, теперь, по моим ощущению, относятся к своему делу с ничуть не меньшей отдачей и энтузиазмом, чем прежние; но за пределами этой, близкой мне сферы, я, к сожалению, ощущаю распространение взглядов и реакции, которые означают снижение в общественном сознании ценности науки вообще и гуманитарных наук в частности.

Разумеется, в отношении гуманитарных наук губительную роль играла установка советской власти - применение этих наук на службе политической пропаганды.

Результат – неверие и насмешка.

Теперь убедить общество, что в этих науках бывают выводы, не продиктованные властями предержащими, или невозможно, или очень сложно.

Психологической основой неверия и насмешки служит мстительное удовлетворение в отношении всех лжецов и не только, которые так долго навязывали нам свою идеологию.

Надо ли говорить, сколь мало в этой ситуации люди склонны проверять современные «сенсации» логикой и здравым смыслом?

Мне хотелось бы высказаться здесь в защиту двух простейших идей, которые прежде считались очевидными и даже просто банальными, а теперь звучат очень немодно.

Первое:

Истина существует и целью науки является её поиск!

Второе:

В любом обсуждаемом вопросе профессионал - если он действительно профессионал, а не просто носитель казенных титулов - в нормальном случае более прав, чем дилетант.

Им противостоят положения гораздо более модные:

Истины не существует, существует лишь множество мнений, или, говоря языком постмодернизма – множество текстов.
По любому вопросу ничье мнение не весит более, чем мнение кого-то иного.

Девочка-пятикласница имеет мнение, что Дарвин не прав, и хороший тон состоит в том, чтобы подавать этот факт, как серьезный вызов биологической науке.

Это поветрие характерно не только для России, но и для западного мира, но в России оно заметно усилено ситуацией постсоветского идеологического вакуума.

Источники этих ныне модных положений ясны - действительно существуют аспекты мироустройства, где истина скрыта и, быть может, недостижима.

Действительно бывают случаи, когда непрофессионал оказывается прав, а все профессионалы заблуждаются.

Капитальный сдвиг состоит в том, что эти ситуации воспринимаются не как редкие исключения, каковыми они в действительности являются, а как всеобщие и обычные.

И огромной силой стимула их к принятию и уверованию служит их психологическая выгодность.

Если все мнения равноправны, то я могу сесть и немедленно отправить и мое мнение в Интернет, не затрудняя себя многолетним учением и трудоемким знакомством с тем, что уже знают по этому поводу те, кто посвятил этому долгие годы.

Психологическая выгодность здесь не только для пишущих, но также и для значительной части читающих.

Это освобождает их от ощущения собственной недостаточной образованности, в один ход ставит их выше тех, кто долго корпел над освоением традиционной премудрости, и которые - как они теперь с удовлетворением узнают – ничего не стоят.

От признания того, что не существует истины в неком глубоком философском вопросе, совершается переход к тому, что не существует истины ни в чем, скажем в том, что в 1914 году началась первая мировая война…
И вот мы уже читаем, например, что никогда не было Ивана Грозного, или что Батый – это Иван Калита.

И что много страшнее – скорбно большое количество людей воспринимает подобные новости охотно.

А нынешние средства массовой информации, увы, оказываются первыми союзниками в распространении подобной дилетантской чепухи.

Потому что они говорят и пишут в первую очередь то, что должно производить впечатление на массового зрителя и слушателя и импонировать ему.

Следовательно, самое броское и сенсационное – отнюдь не самое серьезное и надежное.

Я не испытываю особого оптимизма относительно того, что вектор этого движения каким-то образом переменится и положение само собой исправится.

По видимому, те, кто осознает ценность истины и разлагающую силу дилетантства и шарлатанства, и пытается этой силе сопротивляться, будут и дальше оказываться в трудом положении плывущих против течения.
Но есть надежда на то, что всегда будут находиться те, кто, все таки, будет это делать.

В заключение еще раз поблагодарю Александра Исаевича!






Наталья Солженицына и Андрей Зализняк





Наталья Солженицына:
Ну, разве не состоялась похвала филологии?











16 мая 2007 года, Дом Русского Зарубежья на Таганке




Доноры - детям