Анастасия Карташева*

писать мне можно на адрес редакции lightwhite@modestclub.ru для Анастасии Карташевой

14/11: О пробелах в темных приметах
07/11: Закон настолько сухой?
04/11: Cмех – кратчайшее расстояние между двумя людьми



художник Станислав Бабюк

* * *
Я с трудом могла бы сказать сколько им лет, наверно эта парочка жила всегда, по крайней мере с тех пор, когда была основана эта деревня точно.

* * *
Они были давно и необратимо старыми, но необыкновенно живые глаза выдавали ту силу, которая жила внутри их по каким-то своим правилам, неподвластным никакому времени и никаким невзгодам, лишениям и всему тому, что встретилось им на протяжении долгой и тяжелой жизни.

* * *
Я очень любила этих стариков. Они были какой-то определенной константой. Знаете, есть такие в жизни люди или вещи, или предметы, или события, глядя на которые ты непроизвольно успокаиваешься, нечто вроде: пока это есть, все хорошо, все имеет свой порядок и вращается вокруг с точностью стрелки часов...

* * *

Я с трудом могла бы сказать сколько им лет, наверно эта парочка жила всегда, по крайней мере с тех пор, когда была основана эта деревня точно.

Они совсем не воспринимались как муж и жена, они вечно бранились, театрально наезжали друг на друга при людях (хотя справедливости ради нужно сказать, что и не при людях, скорей всего, тоже, это было, пожалуй, тем, что называют - роль важнее жизни), они были давно и необратимо старыми, но необыкновенно живые глаза выдавали ту силу, которая жила внутри их по каким-то своим правилам, неподвластным никакому времени и никаким невзгодам, лишениям и всему тому, что встретилось им на протяжении долгой и тяжелой жизни.

Я очень любила этих стариков. Они были какой-то определенной константой. Знаете, есть такие в жизни люди или вещи, или предметы, или события, глядя на которые ты непроизвольно успокаиваешься, нечто вроде: пока это есть, все хорошо, все имеет свой порядок и вращается вокруг с точностью стрелки часов..

По вечерам они сидели на лавочке, опрятные, щуплые и веселые старики. Обязательно здоровались со всеми, кто проходил мимо и не упускали ни одного случая, чтобы задать вопрос или высказать свое мнение на счет политической обстановки в стране, если проходившие знакомые спрашивали о их самочувствии.

Иногда, приехав из шумного города в глухую деревню, ты чувствуешь непреодолимо острое желание снять обувь и идти босиком, как будто тебе нужна жизненная сила и энергия тверди, по которой мы ходим и которая никак не может к нам пробиться сквозь подошву начищенных до блеска дорогих туфлей, брезгующих даже городской пылью, не говоря уже о том, что иногда попадается под ноги в деревнях.

Я спрыгнула с подножки поезда и огляделась насторожено, как оглядываются люди, которые давно не были дома и переживая, опасливо смотрят по сторонам, не поменялось ли что-то вокруг и узнает ли их родной пес.

Вроде бы все на месте... те же старые деревья, те же виднеющиеся вдали улицы, тот же воздух...

Вдохнула. Выдохнула.

Нужно поторопиться, скоро начнет темнеть.
Но идти быстро не хотелось.
Это было так приятно, просто идти. От непривычной тишины закладывало уши, и даже не верилось, что где-то есть другой мир, неугомонный, стремительный и какой-то черезчур искусственный.

И еще.

Ощущение времени. Его не было, ни ощущения, ни времени, оно не то остановилось, не то проносилось мимо, но тебя в нем точно не было. Это тоже было нечто необыкновенно привычное и долгожданное. Через какое-то время я добрела до знакомой улицы, вечернее солнце приятно грело, закатный свет отражался в окнах старых домов, был еле слышен стук проезжающих поездов и где-то вдали исходилась заливистым лаем собака.

- Здравствуй, детка.
- Здравствуйте, - машинально ответила я, и даже не сразу сообразив кому я отвечаю, остановилась.

В нескольких метрах от меня за наклонившейся ветками к земле яблоней была лавочка, на ней сидели двое знакомых с детства стариков.

Я их даже не сразу заметила, но увидев, почему-то обрадовалась.
«Я ведь сто лет тут не была, как они меня узнали..» – подумала я.

- Приехала в гости? ну иди, иди, посиди, расскажи нам как там в мире-то сейчас живется.
- Да чего ты человека трогаешь.., - не успел договорить дед.
- А ты молчи, вечно мне перечишь, и сам не хочешь со мной говорить и людям не даешь, вот яблок лучше сорви нам, вишь, какая бледная приехала из города ихнего, небось не едят там ничего, - прервала его бабка.
- Дак что рвать? Вот полон сарай этих яблок, - возмутился было дед, но вновь был прерван:
- То сарай, а то свежее, с дерева, ароматное, ху-х ты, будет он еще мне тут указывать какие яблоки есть.

Внизу на дереве яблок не было, поэтому, с трудом представляя как старик полезет доставать непременно «ароматных яблок», я подняла с земли приглянувшийся мне плод, скинула с плеча рюкзак и уселась рядом на лавочку.

По-видимому, обрадовавшись такой возможности хоть с кем-то побеседовать, кто не станет «закрывать рот и перечить», бабуля немедленно принялась рассказывать историю своей жизни.

Знаете, что я думаю?

Я думаю, что это неправильно учить историю, которая писана нашими современниками, история должна быть исповедью современников самой истории. Конечно, это не всегда реально, но очень часто это единственная возможность узнать что-то достоверно, узнать не просто факты, а понять боль и весь трагизм темных пятен событий минувших лет.

Я даже не знаю, сколько я просидела на лавочке и сколько яблок съела, но наверное, не менее часа. История, которую я слушала не имела конца-края, ее нельзя было сократить, из нее ничего нельзя было выбросить, ни одного события, все было важно.

Потому я сидела смирно, жевала яблоко и слушала старушку, не перебивая.

Лишь иногда ее речь пытался прервать супруг фразой: «Да ты неправильно и неточно рассказываешь..», за что получал выговор и повод обидеться на пару минут, до следующей «неточности». Поженились они совсем юные, до войны «вот с этим извергом и тираном, который ей всю жизнь душу терзает», затем началась война, он ушел на фронт и вся любовь переселилась в письма, на бумагу, которая терпела и передавала все, и радость, и тоску, и слезы, и отчаяние, и любовь.

- Как же он мне письма писал, да стихи все, стихи, и слова красивые, и фотокарточку как-то прислал, а я все собирала, каждый день писал, о какой был у меня муж..
- Это почему ж был, - возмутился дед, - это куда ты меня списала-то уже?
- А потому и был, а что сейчас? В деда превратился старого, никто мне и не завидует теперь, что у меня мужик такой. И письма мне не напишешь даже!
- Так что ж писать, когда я рядом.. – опешил дед.
- И пусть что рядом, а письмо можно и рядом отправить!

После это фразы я неприлично хрюкнула, вспомнив кота Матроскина и Шарика, которые бандероль отправляли с печи на лавочку.

Бабуля между тем продолжала:
- А как от немцев в лес убегали прятаться, так я все твои письма в мешочке за пазухой взяла, люди еду несли, а я письма, знала б что ты соседке Варьке глазки будешь строить, выбросила б все письма!
- Да то уж скоро полвека назад было, сколько ж можно? каждый день-то.., - отчаянно залепетал дед.
- И пусть давно, а оно, когда любишь, так хоть полвека, хоть вчера, грешник не покаявшийся. Пойдем детка, покажу тебе те письма.

Понимая, что возражать практически бесполезно, мы вошли во двор и за бабулей я вошла в дом.
Надо сказать, что я была уверена, что увижу пару фотографий, стопочку старых писем и, уважив стариков вниманием, отчалю.

В комнате стоял огромный старинный комод.
- Давай-давай, открывай, - скомандовала бабка деду, - сейчас покажу что ты там мне писал, давно мы с тобой не перечитывали. А какие стихи, какие стихи бывало... все, все письма тут.

Каково же было мое удивление..
В выдвинутом огромном ящике старого комода лежали аккуратные стопки пожелтевшей бумаги, перевязанные разноцветными ленточками и вложенными картонными табличками: 41год, 42, 43, 44.. сказать, что я лишилась дара речи – не сказать ничего.

Это было настолько трогательно, настолько шокирующе трогательно, что я замерла от изумления и умиления.

Бабуля еще какое-то время рассказывала, как они их перечитывают, рассуждают, обсуждают, вспоминают, плачут и радуются…
Естественно, я отказалась от предложения что-нибудь почитать, вскоре распрощалась и ушла.

Однако в тот день, я навсегда для себя поняла, почему мы победили в войне.
У людей, которые при бомбежке хватают самое важное – письма любимого человека, а не хлеб даже, есть нечто большее, чем чье-то превосходство в физической силе.

Уже были почти сумерки, я шла под впечатлением и думала, думала, или нет, наверное, даже завидовала этим старикам, и тому, что они так смешно бранятся, и тому, что они так долго вместе, и тому, что у них есть так много общего – целый комод писем! о любви и со стихами.

И совершенно счастливая от таких мыслей, я, наконец, пришла в наш старый дом, открыла ставни и села на ступеньки на крыльце.

Впереди было еще два выходных дня, на которые можно было скрыться от всего ненастоящего и искусственного в этой глуши…



художник Георгий Амиридзе

*Анастасия Карташева – псевдоним.
Настоящее имя автора скрыто




Доноры - детям