null

Интервью у Сергея Юрьенена взял Антон Белый

Franc-tireur lui-meme, dissident de la dissidence [Сам вольный стрелок, диссидент диссидентства]

"Le Monde" о романе С. Юрьенена «Вольный стрелок»


Сергей Юрьенен родился во Франкфурте-на-Одере. Жил в Ленинграде, Гродно, Минске, Москве. Окончил факультет журналистики МГУ (1973).

Был редактором журнала «Дружба народов». Член Союза писателей СССР (Московское отделение). Вместе с женой - дочерью члена Политбюро КП Испании в 1977 году выехал в Париж, где стал невозвращенцем.

В 1977 получил политическое убежище во Франции. Жил в Париже, Мюнхене, Лондоне, Мадриде, Праге, Нью-Йорке.

Лауреат литературных премий, включая имени Набокова. Переводился на английский, французский, немецкий, испанский, датский, венгерский, болгарский, литовский и др. языки. Член Американского ПЕН-Центра.

C 1979 по 2005 работал корреспондентом на Радио «Свобода». С 1984 в Мюнхене. С 1986 ответственный редактор культурных программ Русской службы, создатель культурно-политического радиожурнала «Поверх барьеров» (в эфире по сей день) и его приложения — воскресного литературного приложения «Экслибрис» (закрыт в апреле 2004). С 1995 в Праге. Помощник директора Русской службы по культуре. Член Всемирной федерации журналистов.

Романы Сергея Юрьенена:
«Вольный стрелок», «Нарушитель границы»,
«Сделай мне больно», «Сын Империи», «Дочь Генерального секретаря», «Беглый раб»,
«Фашист пролетел», «Входит Калибан»


СЕРГЕЙ ЮРЬЕНЕН – АНТОНУ БЕЛОМУ.

Вопросы.
Антон БЕЛЫЙ. Коснулся ли кризис Вас каким-либо образом? Ваши друзья или компания пострадали от кризиса?

Сергей ЮРЬЕНЕН. В ответ на кризис я обновил компьютер. РАМ на 4 ГБ, хард-диск на 640. Теперь с большей уверенностью смотрю в беспросветное будущее – посредством широкоэкранного монитора в 24 дюйма.

Окидывая мысленным взором друзей в Америке, не могу сказать, что страдания их стали больше, чем были. Если говорить о моем предприятии, которое есть малое издательство внутри большого издательского комбината, а точнее, Интернет-маркета, тут, видимо, можно нечто уловить. Интерес к книге уступил место базовым интересам.

Меньше стали покупать. В этом смысле могу констатировать, что есть возврат к первичной реальности и ее непосредственным ценностям.

А.Б. Как именно проявляется кризис в США? Как Вы его замечаете?

С.Ю. В повседневной жизни мы его не замечаем. Как ездили на всех наших машинах, так и продолжаем ездить. Покупаем в тех же магазинах, и то же самое, не меньше, что до объявления кризиса. Намеченные путешествия не отменены, даже не сокращены. В умеренность и бережливость мы не впали. Но сквозь текстуру прежнего существования проступают признаки.

Соседи выкатили на фронт-ярд сначала один джип, потом другой. Продают. Слишком много расходует бензина родная машина. Переходят на японские малолитражки. Люди, у которых вложены деньги, больше следят за кривыми по интернету. Отказываются от приобретений кондо, домов – из предчувствия, что цены на недвижимость пойдут вниз.

Опосредованно доходит информация о волнениях служащих корпораций. Все на ту же тему, что всегда. Страх. В диапазоне от сокращения бенефитов и зарплат до потери работы. Рассказывают новости из газет. Америка большая, всегда здесь найдется кто-нибудь, кто покусает собаку, произведя тем самым полноценную новость.

Вот некто не могущий представить себе жизнь за пределами набора американских ценностей в ответ на угрозу, что банк заберет невыплаченный дом, заявил: «Через мой труп!» Что и выполнил, предварительно перестреляв жену и детей. В моем информационном кругу таких радикалов нет. Но плохие новости передаются из уст в уста. Вербально укоренившись, паника расширяет свое пространство.

А.Б. Что Вас больше всего волнует сейчас – кризис или выборы?

С.Ю. Это взаимосвязанные вещи. От нового президента в какой-то мере зависит, какую форму крайсис приобретет.

А.Б. Отразился ли кризис каким-либо образом на Вашей писательской деятельности?

С.Ю. Я всю жизнь живу в кризисе. Это мое естественное состояние. Вокруг благоденствие, стагнация благополучия – а я в кризисе. Сейчас, в «глазу бури», есть даже некоторый комфорт от соответствия внешних обстоятельств внутренним.

А.Б. Послужит ли он толчком для новых романов?

С.Ю. Если бы эта страна стала издавать запах фруктового гниения, если бы загорелись горы яблок и апельсинов, облитые бензином, а дети бы умирали от недоедания, тогда, возможно, и я бы стал рельефно изображать, как зреют в простых американских душах гроздья гнева. Ничего подобного, однако, здесь не происходит. Писателю Прилепину в этом смысле больше повезло. Егору.

А.Б. Тяжелее ли жить в такой обстановке писателю?

С.Ю. Писателю не должно быть легко. Писателю должно быть интересно. Книгу извлечь можно из состояний диаметрально противоположных. Голод был интересен Гамсуну. Великая Депрессия – Стейнбеку. Богатство – Скотту Фитцджеральду. Вспомним, что Селин упивался черным отчаянием именно в той стране, о которой отчаянно мечтал Мандельштам. Осипу Эмильевичу не интересен был ГУЛАГ, и ГУЛАГ его умертвил. Не Шаламова. Не Солженицына. Не Синявского. Не Тенгиза Гудаву, роман которого «Хельголанд» только что выпустило мое издательство.

А.Б. Как вам оттуда представляется Россия в кризисе, и хотели бы сейчас быть в России?

С.Ю. С первого взгляда, разумеется, невесело. Но взгляд следующего уровня являет мне ничем несокрушимые человеческие свойства той популяции, на которую, как на рисунке в сталинском «Крокодиле» за подписью сто четыре года прожившего Бориса Ефимова, черная тень кризиса легла тоже скоро уже век тому назад – в октябре семнадцатого. Когда я вижу снимки московских окраин, Подмосковья, России провинциальной, я понимаю, что никакой новый кризис, а тем более рецессия, не страшна людям, еще не преодолевшим последствия катастрофы, за которую в ответе их прадеды и деды. Не сочтите это агитацией «за Америку», но я бы не хотел сейчас быть в России. Впрочем, во Франции тоже. Мне не нравится госконтроль надо всем, включая мои деньги. Мне не нравится государство вообще, и мне вполне достаточно того минимума государства, который есть в Америке.

А.Б. Вы согласны с утверждением, что происходит пир во время чумы, то есть наступает время распродаж, скидок и праздников, и люди тратят денег больше во время кризиса, чем до него?

С.Ю. За тридцать лет в свободном мире я привык к регулярности этих «пиров», вокруг которых особенной «чумы» не наблюдал. Не вижу и сейчас. Да, расходуют доллар осмотрительно. Но в Америке вообще тратят с намного меньшим истеризмом, чем в Париже.

А.Б. За кого голосуете, почему? Почему это кандидат Вам ближе? Что вам в нем нравится?

С.Ю. Мне нравится, что вьетнамский ГУЛАГ не сломил Маккейна. Мне нравится, что Обама пишет книжки. В конечном счете, мне все равно, кто будет главным должностным лицом этой страны и лидером свободного мира. Черный он или белый, присягу очередной наш президент будет давать, возлагая длань на Конституцию Соединенных Штатов. Это краеугольный камень.

А.Б. Кто, по вашему мнению, сможет вывести Америку из кризиса?

С.Ю. Только не Карл Маркс, и не его реинкарнации. Сам рассосется. А если нет, тоже неплохо. Будем собирать материалы для «Гроздьев гнева»-Two.

А.Б. Считаете ли Вы, что тот, кто станет сейчас президентом, останется в веках как великий президент, или он прослывет неудачником, который не смог спасти страну?

С.Ю. Даже тот набор топовых персонажей, человеческие свойства которых, начиная с Ленина, общеизвестны, даже он не сумел погубить Россию – как мне, то есть, отсюда представляется. А Барак или Джон – это, как минимум, приличные люди. Что тоже, впрочем, не повод для особого доверия – не существуй в Америке неусыпного бдения прессы и гражданского общества.

Сергей Юрьенен
http://www.vz.ru/culture/2008/8/28/201701.html



Антон Белый, МГУ, журфак, международное отделение, 2 курс

20.85 КБ

Интервью опубликовано в новом номере журнала "Журналист" от 31 октября 2008 года

16.18 КБ

26.97 КБ

85.67 КБ