ВЕСЬ АЛЬМАНАХ по датам
ЧЛЕНЫ КЛУБА СКРОМНЫХ
ЧЛЕНЫ КЛУБА СКРОМНЫХ (дополненное)



Антон Чехов

художник Станислав Бабюк специально для Клуба Скромных



Озвучивает веселое настроение текстов Антоши Чехонте и Неизвестного Автора
Петер Налич

рекомендую на сайте Петра послушать песенку номер 8 baba-luba (баба-люба)

Летом мне прислали текст.
Автор неизвестен.
Сей шедевр гулял по Инету безымянным сиротою без мамы и папы.
Вот забрел ко мне - публикую.

Прошу прощения у автора - ну не знаю я имени автора...
Буду благодарна тому, кто подскажет имя автора, потому что без имени публиковать гениальный текст мне лично грустно.

ИТАК!

У меня есть сосед - мальчик Аркашка. Ему восемь лет.
Аркашка - плотненький, крепкий, с серьёзными карими глазами. Волос у него - жёсткая каштановая копна.
Когда кто-нибудь из родителей пытается её расчесать, Аркашка начинает глухо рычать, как собака.
Скалит зубы (Переднего, правда, нет - выпал). Может и укусить.

Нет, Аркашка - он хороший. Типичный восьмилетний бандит.
Не любит делать уроки, умываться, не зашнуровывает кроссовки, любит животных, сладости, садистские стишки, подраться...
Всё нормально, как у всех.

Но вот примерно год назад с Аркашкой кое-что произошло.

Началось всё с того, что родители в начале каникул накупили Аркашке книг: про хоббитов, про Гарри Поттера.
Ну, про очкарика этого меченого более-менее живенько написано. А вот про хоббитов с кожаными пятками...
Все эти Митрандиры-Горгоробы-Азанулбизары...
Хотя - дело вкуса.

Аркашка сначала прочитал всю Дж. К. и Дж. Р. Р.
Потом ему купили фильмы по этим романам. Аркашка их посмотрел. И на некоторое время затих.
Три дня даже давал себя расчёсывать и не рычал. А потом зашёл как-то на кухню к маме с папой и сказал:
- Буду писателем.
Подумал и добавил:
- Воистину так повелевают Высшие Силы.
Подумал и ещё добавил:
- Ибо.
- Что ибо-то? - спросил папа.
- Просто ибо, - пожал плечами Аркашка. - Ну, я пошёл.

... Лёжа на полу в какой-то немыслимой позе кверху попой и книзу головой (Так к мозгу кровь лучше приливает, я пробовал писать в аркашкиной позе - класс!), шевеля, как змея, высунутым языком, похожим на кусок радуги (От сосания фломастеров), Аркашка выводил в своей красного цвета общей тетради:
"И злой волшебник Курамор ванзил мечь в плоть нещаснова добрава валшебника Гулюлюна и три раза пиривирнул яго. Хахаха! Ты пагибнеш! Кричал Курамор. **мат** !.."

Особенно Аркашке почему-то нравилось слово **мат** !" А ещё - "ваистену!" и "дабудит так!".
А ещё он любил их комбинировать, например:

- Да будет так, ибо!
Или:
- Ибо, воистину!

Описания Аркашке не очень давались.
Он их обычно, так сказать, максимально сокращал.
Например: "Лес был страшный". Или так (почти по-чеховски):
"Море было большое. В нём было много воды".

Но зато страшные вещи Аркашка смаковал.
У него всё время кто-нибудь что-нибудь откусывал с криком: "Да будет так!", кто-нибудь кому-нибудь что-нибудь вонзал и обязательно то, что вонзал, три раза "пириворачивал" ("Ибо!")
Вечером Аркашка читал свои произведения ближним.
Сначала ближние (Мама с папой) Аркашку слушали, но потом их терпение иссякало.

- Господи, какой ужас! - говорила мама. - Аркаша! Да что у тебя там за кошмары такие! Ты же ведь добрый мальчик!..

- И плодть его содрыгнулыся от боли, - продолжал бубнить ровным, низким, зловещим голосом Аркашка, - и страшные чёрные птицы обклювали иго со всех сторон...

- Не могу больше слушать это "содрыгание"! - Восклицал папа. - Опять кого-то там "обклювали"!.. Я сейчас сам кого-нибудь обклюваю!..

- А злой волшебник Хухур достал иликрическую пилу и стал, весело хохоча, отпиливать ему ногу и отпилил её три раза! Воистину!.. - вдохновенно гундосил Аркашка.
- Боже мой!.. Ногу три раза отпилили... - стонала мама.

- А потом, - продолжал Аркашка, - он вонзил в его руку лазерную палицу, обмазанную смертным ядом, и стал её медленно пириварачивать, чтобы тот больнее обстрадался...

- Всё! Не могу больше эти "обстрадания" терпеть! - кричал папа и убегал в свой кабинет.
А мама тоже убегала и запиралась в ванной.

Тогда Аркашка, который папу всё-таки немного побаивался, а маму - нет, читал под дверь ванной:
- И тогда Чудовище схватило жертву, и, дружно хохоча, обожрало её со всех сторон...
В ванной на полную мощность включались краны.
- Ибо я голоден, кричало Чудовище!.. - орал на манер Чудовища Аркашка под дверь, но перекричать краны не мог...

Аркашка со всей своей новаторской рукописью долго слонялся по квартире.
Опять ложился на пол кверху попой, чтобы написать продолжение.

Но ему не писалось.

Настоящему писателю нужна аудитория. А мама с папой объявили Аркашке бойкот.
Тогда Аркашка переключился на меня.

Он набирал мой номер и говорил:
- Дядь Вов, слушайте: "Чёрные зловещие скалы торчали со всех сторон..."
- "Торчали" исправь, - автоматически говорил я, исправляя что-то своё. В своей рукописи. - Хорошо. "Чёрные зловещие скалы... были со всех сторон. За скалАми..."
- За скАлами...
- "За скалами жили страшные пивцы крови..."
- Что ещё за "пивцы"?
- Которые пьют...
- Нет такого слова.
- Ладно... "Они обгрызали жертву со всех сторон три раза, а потом брали острый молоток..."
- Достаточно. Извини, Аркашка, я занят...

Скоро Аркашка потерял и меня тоже в качестве аудитории.
Единственным слушателем Аркашки остался старый пёс Чапа. Помесь таксы с болонкой, что-то вроде карликового шакала.

Чапа тихо лежал на своём коврике и дремал.
Аркашка ложился рядом с ним и громко читал Чапе в самое ухо:
- И он, хохоча, откусил ему глаз...

Чапа терпел пару дней, потом начал скулить.
- Злая колдунья острым ножом разрезывала плоть жертвы...
- У-у-у! - выл Чапа, как фабричный гудок, и полз под кровать.

Аркашка ложился рядом с кроватью и кричал под кровать на воющего Чапу:
- Воистину прольётся кровь, ибо да будет так!!!
В отчаянном вое Чапы была мольба: "Ведь я не собака Павлова!.."

На третий день Чапа начал лаять и кусаться, чего раньше за ним не наблюдалось.
Он даже слегка "вонзил в плоть" Аркашки свои старые зубы.
Не больно, но всё-таки ляжку прихватил.
Чапу не наказали, ибо он был воистину не виноват.

На следующий день папа сказал Аркашке:
- Аркадий! Завтра мы улетаем отдыхать. На море. В Судак. Вместе с дядей Вовой. Мы хотели взять и тебя. Но только с одним условием: ты не будешь нам читать свою... прозу. Договорились? Даёшь слово?

- Даю, - ответил, горько вздохнув, Аркашка. Ему очень хотелось на море. Но когда папа вышел из комнаты, Аркашка шёпотом всё-таки добавил: - Ибо!
Своё слово Аркашка сдержал: нас он оставил в покое. Зато окружающим досталось по полной...

В самолёте Аркашка прибрал к своим рукам стюардесс.
Через полчаса полёта симпатичные стюардессы, косясь на Аркашку расширенными зрачками, шарахались от юного прозаика, как лошади от волка.
На море, на пляже, отойдя подальше от наших лежаков, Аркашка находил себе жертву, какую-нибудь одинокую скучающую бездетную даму посредственных лет.

- Здравствуйте, - очаровательно улыбался он даме.
- Здравствуй, малыш, - охотно сюсюкала дама. - Здравствуй, кисынька.
- Я не кисынька, я - писатель. - сурово объявлял Аркашка. - Хотите, я почитаю вам моё литературное художественное произведение?

- Конечно! - соглашалась дама. - Почтиай, лапочка. Надо же, такой малепуньчик, а уже писатель! Прямо Моцарт, а не ребёнок!..
Малепусенький Моцарт читал:
- Его жилы, хохоча, хрустнули под ударом стальной дубины, и кровь толстым потоком затопила Долину Смерти...
- О-о-о... - стонала дама, и, траурно колыхая бюстом, откидывалась на лежак.

Через две недели Аркашку знали все.
Когда он появлялся на пляже со своей алой, как кровь, тетрадкой, пляж пустел.

Даже какой-то неизвестно как затесавшийся в Судак немец, едва говоривший по-русски, завидев Аркашку, махал руками и кричал:
- Найн! Найн! Ихь - это не надо! Аркашка, цурюк!

Так прошло ещё две недели. На обратном пути стюардессы вновь хлебнули по полной.
И истошно выл Чапа, как вдова на похоронах, а потом лаял и кусался. Надо было что-то предпринять.

Мы с Аркашкиными родителями держали совет на кухне. Держали почти всю ночь. Ничего не решили. А на следующий день у Аркашки был день рождения. И тут меня (как я думал тогда), осенило. Я быстренько пошёл в книжный магазин и купил "Вредные советы". О, наивный!

Несколько дней Аркашкины родители ликовали. Аркашка перестал писать. Они осыпали меня благодарственными звонками. Но потом...

Я вообще-то живу этажом ниже, непосредственно под Аркашкой. Сначала аркашкины родители перестали мне звонить. Потом надо мной начало происходить что-то странное: то раздавались какие-то глухие удары, то что-то зловеще скрипело и шуршало... а потом мои верхние соседи меня затопили.

Это всё Аркашкины дела. Я знаю.
А что сейчас читает Аркашка, понятия не имею. И даже боюсь предполагать...
***
***

Могу себе представить Антона Чехова в восьмилетнем возрасте...

Что-то типа
"Нет, Аркашка Антоша - он хороший. Типичный восьмилетний бандит.
Не любит делать уроки, умываться, не зашнуровывает кроссовки ботинки, любит животных, сладости, садистские стишки, подраться...
Всё нормально, как у всех."


http://ilibrary.ru/text/38/p.1/index.html

АНТОН ЧЕХОВ

Тысяча одна страсть или страшная ночь
(Роман в одной части с эпилогом)


Посвящаю Виктору Гюго


На башне св. Ста сорока шести мучеников пробила полночь.
Я задрожал.
Настало время.
Я судорожно схватил Теодора за руку и вышел с ним на улицу.
Небо было темно, как типографская тушь.
Было темно, как в шляпе, надетой на голову.
Темная ночь — это день в ореховой скорлупе.
Мы закутались в плащи и отправились.
Сильный ветер продувал нас насквозь.
Дождь и снег — эти мокрые братья — страшно били в наши физиономии.

Молния, несмотря на зимнее время, бороздила небо по всем направлениям.
Гром, грозный, величественный спутник прелестной, как миганье голубых глаз, быстрой, как мысль, молнии, ужасающе потрясал воздух.

Уши Теодора засветились электричеством.
Огни св. Эльма с треском пролетали над нашими головами. Я взглянул наверх. Я затрепетал.
Кто не трепещет пред величием природы?
По небу пролетело несколько блестящих метеоров. Я начал считать их и насчитал 28. Я указал на них Теодору.

— Нехорошее предзнаменование! — пробормотал он, бледный, как изваяние из каррарского мрамора.

Ветер стонал, выл, рыдал...

Стон ветра — стон совести, утонувшей в страшных преступлениях.

Возле нас громом разрушило и зажгло восьмиэтажный дом.
Я слышал вопли, вылетавшие из него.
Мы прошли мимо.

До горевшего ли дома мне было, когда у меня в груди горело полтораста домов?
Где-то в пространстве заунывно, медленно, монотонно звонил колокол. Была борьба стихий. Какие-то неведомые силы, казалось, трудились над ужасающею гармониею стихии. Кто эти силы?
Узнает ли их когда-нибудь человек?

Пугливая, но дерзкая мечта!!!

Мы крикнули кошэ.
Мы сели в карету и помчались.
Кошэ — брат ветра.
Мы мчались, как смелая мысль мчится в таинственных извилинах мозга. Я всунул в руку кошэ кошелек с золотом.

Золото помогло бичу удвоить быстроту лошадиных ног.
— Антонио, куда ты меня везешь? — простонал Теодор.— Ты смотришь злым гением... В твоих черных глазах светится ад... Я начинаю бояться...

Жалкий трус!! Я промолчал.
Он любил ее. Она любила страстно его...

Я должен был убить его, потому что любил больше жизни ее.
Я любил ее и ненавидел его.

Он должен был умереть в эту страшную ночь и заплатить смертью за свою любовь. Во мне кипели любовь и ненависть.

Они были вторым моим бытием. Эти две сестры, живя в одной оболочке, производят опустошение: они — духовные вандалы.

— Стой! — сказал я кошэ, когда карета подкатила к цели.
Я и Теодор выскочили.

Из-за туч холодно взглянула на нас луна.
Луна — беспристрастный, молчаливый свидетель сладостных мгновений любви и мщения.
Она должна была быть свидетелем смерти одного из нас.

Пред нами была пропасть, бездна без дна, как бочка преступных дочерей Даная. Мы стояли у края жерла потухшего вулкана. Об этом вулкане ходят в народе страшные легенды. Я сделал движение коленом, и Теодор полетел вниз, в страшную пропасть. Жерло вулкана — пасть земли.

— Проклятие!!! — закричал он в ответ на мое проклятие.

Сильный муж, ниспровергающий своего врага в кратер вулкана из-за прекрасных глаз женщины,— величественная, грандиозная и поучительная картина! Недоставало только лавы!

Кошэ.

Кошэ — статуя, поставленная роком невежеству.
Прочь рутина!
Кошэ последовал за Теодором.

Я почувствовал, что в груди у меня осталась одна только любовь.
Я пал лицом на землю и заплакал от восторга.
Слезы восторга — результат божественной реакции, производимой в недрах любящего сердца. Лошади весело заржали.
Как тягостно быть не человеком! Я освободил их от животной, страдальческой жизни. Я убил их.
Смерть есть и оковы и освобождение от оков.

Я зашел в гостиницу «Фиолетового гиппопотама» и выпил пять стаканов доброго вина.
Через три часа после мщения я был у дверей ее квартиры. Кинжал, друг смерти, помог мне по трупам добраться до ее дверей.

Я стал прислушиваться.
Она не спала.
Она мечтала.
Я слушал.
Она молчала.

Молчание длилось часа четыре.
Четыре часа для влюбленного — четыре девятнадцатых столетия!

Наконец она позвала горничную.
Горничная прошла мимо меня.
Я демонически взглянул на нее.
Она уловила мой взгляд.
Рассудок оставил ее.

Я убил ее. Лучше умереть, чем жить без рассудка.

— Анета! — крикнула она. — Что это Теодор нейдет? Тоска грызет мое сердце. Меня душит какое-то тяжелое предчувствие. О Анета! сходи за ним. Он наверно кутит теперь вместе с безбожным, ужасным Антонио!.. Боже, кого я вижу?! Антонио!

Я вошел к ней. Она побледнела.

— Подите прочь! — закричала она, и ужас исказил ее благородные, прекрасные черты.

Я взглянул на нее.
Взгляд есть меч души.
Она пошатнулась.

В моем взгляде она увидела всё: и смерть Теодора, и демоническую страсть, и тысячу человеческих желаний...

Поза моя — было величие.

В глазах моих светилось электричество.
Волосы мои шевелились и стояли дыбом.
Она видела пред собою демона в земной оболочке.
Я видел, что она залюбовалась мной.

Часа четыре продолжалось гробовое молчание и созерцание друг друга.

Загремел гром, и она пала мне на грудь.

Грудь мужчины — крепость женщины.
Я сжал ее в своих объятиях.
Оба мы крикнули.
Кости ее затрещали.

Гальванический ток пробежал по нашим телам. Горячий поцелуй...

Она полюбила во мне демона.

Я хотел, чтобы она полюбила во мне ангела.
«Полтора миллиона франков отдаю бедным!» — сказал я.

Она полюбила во мне ангела и заплакала.
Я тоже заплакал.

Что это были за слезы!!!

Через месяц в церкви св. Тита и Гортензии происходило торжественное венчание.
Я венчался с ней.
Она венчалась со мной.

Бедные нас благословляли!

Она упросила меня простить врагов моих, которых я ранее убил.
Я простил.

С молодою женой я уехал в Америку.

Молодая любящая жена была ангелом в девственных лесах Америки, ангелом, пред которым склонялись львы и тигры.

Я был молодым тигром.
Через три года после нашей свадьбы старый Сам носился уже с курчавым мальчишкой. Мальчишка был более похож на мать, чем на меня.
Это меня злило.

Вчера у меня родился второй сын... и сам я от радости повесился...

Второй мой мальчишка протягивает ручки к читателям и просит их не верить его папаше, потому что у его папаши не было не только детей, но даже и жены.

Папаша его боится женитьбы, как огня.
Мальчишка мой не лжет.
Он младенец. Ему верьте.
Детский возраст — святой возраст.
Ничего этого никогда не было... Спокойной ночи!



Доноры - детям