|
|
|
|
 |
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
Светлана Борминская
Рисовальщик
А ты люби меня…
Часть 2.
МАНИПУЛЯТОР
«Степь да степь кругом…» сгинул, а проблемы, которые он курировал
и помогал решать - остались. И город начало будоражить. Связями Суэтин обладал колоссальными. Сначала остановился Ершовский ликёроводочный завод, через пару дней - брёвна ершовского леспромхоза, как обухом по голове, завернули обратно - аж из Москвы - в них нашли какого-то экзотического короеда; спирт завис на таможне - все эти вопросы обычно решал Геша. Директор ликёрного Платков и начальник леспромхоза Варежкин рвали волосы на своих лысых головах. И это было лишь начало…
- Ох, не вовремя Гешу убили! - басисто выводили они. - Что же он никого на своё место не подготовил? Опыт не передал? Вон, даже Борис Николаевич и то - постарался! Какого сокола вместо себя сыскал! А Геша?.. Эх, чтоб тебя, Геша!
Начали искать замену, и отыскали - двух гешиных племянников - Алмаза Суэтина и Игоря Краевского.
Они постоянно сопровождали Геннадия Бертрановича в деловых поездках, были его порученцами на переговорах и доверенными лицами.
- Мы подумаем, - сказали оба, и ночью пошли к Геше советоваться, как им быть в такой щекотливой ситуации.
А ситуация и впрямь выходила патовая - Геша умел решать проблемы оптимально - с минимальными взятками. Игорь и Алмаз такими талантами не обладали.
МАХОВИК ЖИЗНИ
Геннадий Бертранович лежал на мягком диване в углу чердака и воодушевлённо показывал карточные фокусы. Рядом с ним лежала Рая и глотала слёзы. Они не занимались сегодня любовью, они тосковали.
Рая о загубленной молодости, а Геша - о себе.
Хотя, казалось бы - что ему не хватало?
Я умею зарабатывать - мне не потратить до конца жизни, сколько их есть, - думал Геша про деньги. - Мои дети давно живут в Лихтенштейне, я обеспечил их на сто с лишним лет вперёд. Мои две бывшие жены снова замужем. Жить, чтобы накопить ещё больше денег? Чтобы улаживать чужие секреты и получать за них деньги? Каждый мой день похож на предыдущий - утряска чужих дел, зависшие на таможнях - составы спирта, леса, бензина, цемента, черепицы, мрамора, заблокированные деньги на счетах, перелёты, отъезды, приезды, рестораны, отели, женщины. Геннадий Бертранович знал столько женщин… он собак знал меньше.
Она идёт вхолостую, моя жизнь, - Геннадий Бертранович чрезвычайно тяжело вздохнул, Рая всхлипнула. - А что впереди? Дряхлость и немощь. Оттого, что я заработаю ещё столько же - я уже не стану счастливым. Я не могу спать! Я постоянно думаю об этом…Я не бедный человек - но не принадлежу себе. Мне надоели люди и их проблемы, с которыми они приходят. Я устал. Я был везде, на всех лазурных берегах, но там вместо счастья - шумная его имитация, вместо радости - суетливый эрзац.
Особенно после возвращения - начинается та же самая жвачка жизни - а ведь я уже не мальчик - у меня всё - скорее позади, чем впереди.
Что ты хочешь? - впервые спросил себя Геннадий Бертранович. - Ведь ты что-то хочешь? Что? Реши сам, честно ответь себе на этот вопрос - жить осталось немного. Полноценной жизни тебе осталось всего ничего… Как ты хочешь прожить остаток её? Ты можешь поменять свою жизнь - не каждому это предоставлено - а ты можешь!
У тебя-то есть деньги, в отличие от других - чтобы её поменять. Ты смог и ушёл из этой жизни, бросил её, скоро ты уедешь отсюда, а дальше что? Что ты будешь делать - там ?
НЕШТАТНАЯ СТУАЦИЯ
Начальник Ершовского ОВД полковник Стрепенюк сидел у себя в кабинете, когда секретарь положила ему на стол факс.
- Откуда, Тоня? - Стрепенюк взял в руки длинную бумажку.
- Из Москвы, - сказала Тоня.
- Чего это? - поморгал глазами Иван Николаевич.
- А кто их знает! - пожала плечами Тоня.
Полковник надел очки:
- Ага! - и начал читать: - «В интересах государства Вам необходимо отыскать пропавшую картину! В Россию едет Папа Римский и в рамках запланированного визита намеревается увидеть картину из ершовского музея - оригинал той, которая хранится в Ватикане…»
У Ивана Николаевича Стрепенюка покраснело в глазах, он выдохнул и, застонав, продолжил чтение:
- Ага!.. «…в Ватикане её наполовину съела крыса. И, чтобы провести реставрацию - требуется ершовский оригинал. Зам. министра внутренних дел Грызунов».
- Что же теперь делать?
У Ивана Николаевича заныло сердце.
- Только папы нам тут не хватало! - простонал он. - У нас! В Ершове! Чтоб он сказився этот папа… Прости господи!
Вошла Тоня с чаем и бутербродами.
- Кобздева и Мурмулёва ко мне! Быстренько, Тоня!
- Слушаюсь, - попятилась секретарша.
- Надо вырыть Гешу - может картина в гробу? - сходу предложил начальник оперативного отдела майор Кобздев.
- Дадим Папе Римскому любую другую картину! - осторожно начал старший оперуполномоченный капитан Мурмулёв. - Откуда он знает - та эта или не та?
- У них же половина осталась! - схватившись за голову, рыкнул на подчинённых начальник ОВД. - Крыса их, чёртова, ватиканская!.. Не могла всю картину сожрать!..
- Да, дело не простое… на этот раз, - сказала за дверью Тоня, нарезая ещё бутерброды, и вздохнула.
ЦИНИЧНАЯ СИТУАЦИЯ
- Ай, да, Геша! Ты всё ещё тут? Тю-тю!
- Ну?
- Что?
- Лежишь?
- А чего не уехал-то?
- Чего, молчишь?
- Отвечай!
- Тю-тю!
Гоготали Гешины племянники на чердаке Раисы Охапкиной. Разбуженный Геннадий Бертранович морщился. До погребения племянники с ним были на строгом «вы».
- Жду, пока жду, - не стал вдаваться в подробности Суэтин.
- Чего? - Алмаз фыркнул. - Геша, нырял бы сейчас с аквалангом!
- Алмазик, не свисти! - разозлился Геша. И покраснел.
Племянники переглянулись - они больше не боялись своего дядю. Им было смешно - его же нет! - сверкало в глазах у каждого.
- Тю-тю! - снова сказал свою коронную фразу Тютик (по метрикам - Игорь). - Я же предлагал - давай ты сгоришь в машине из-за непотушенной сигареты! А ты - нет, нет! Я хочу в гробу хорошо выглядеть! Я хочу из гроба посмотреть, кто как ко мне относится!
- Ну, посмотрел? - полюбопытствовал Алмаз.
- Алмазик не свисти! - Геннадий Бертранович хмыкнул, вспомнив собственные похороны - Феллини отдыхал.
- Если б ты сгорел - никто б на тебя не подумал, что ты картину спёр! -
сказали племянники, перебивая друг друга.
- Кстати - а зачем она тебе?
- Кто? - поморщился Геша.
- Картина!
- А я её брал?! - Геша всегда поражался отсутствию логики у Алмаза. С Тютиком.
- А кто же?.. - племянники переглянулись.
- Алмазик, не свисти, - попросила с дивана Рая.
- А, ну да! Зачем она тебе? Но кто-то же взял! - племянники больше не улыбались.
- Чего пришли-то? - зевнул Геннадий Бертранович.
Племянники объяснили.
- Занимайтесь, - выслушав и подумав, разрешил Геша. - Справитесь?
- Шишек набьём, - покачал головой Тютик.
- Справимся! - не согласился Алмаз.
А назавтра по местному телевидению озвучили долгожданную весть - во время экстренно запланированного визита Папа Римско-Католической церкви на полдня заскочит в Ершов - лицезреть украденную картину:
- Господа жулики, верните по-хорошему ценный холст! - с экрана на жителей Ершова смотрел начальник ОВД Стрепенюк. - Вы меня знаете? Я шутить люблю - но не умею.
- А мы умеем - но не любим! - добавили из-за спины начальника майор
Кобздев и капитан Мурмулёв.
- Как считаете - вернут? - выйдя из эфира, спросили Кобздев и Мурмулев у Стрепенюка.
- Уверен, - сузив глаза, выговорил полковник.
- Уверен он, - тихо сказала Тоня, вздохнув, и покосилась на квадратную спину начальника ОВД.
Милиция с риском для жизни искала пропавшую картину, неурядицы в бизнесе за Суэтина взялись улаживать его племянники, а Геша дожидался, пока картину найдут, снимут с него обвинения в краже её, чтобы, наконец, уехать с грустной Раей за пределы отечества.
- Если картину не найдут, Райка! Эксгумация моего тела в гробу - первейшее дело, вот увидишь!
- Как ты мне надоел со своим гробом! - вскочила Рая и убежала с чердака.
Геша посидел-посидел и заметил в углу холст, купленный по его инструкции.
- Так что там, на картине той…- произнёс он, взяв в руки кисточку.
- Галина Ивановна! - позвал он маму Раисы часа через два. - Галина Ивановна!
- Ну что? - высунулась та. - Что вам, Геша?
Геннадий Бертранович поморщился.
- Нужно бы поточней узнать о…
- …картине! - закончила Галина Ивановна. - Завтра! Всё - завтра!
ВСТРЕЧА
И Галина Ивановна пошла к музейному хранителю - Дауду Соломоновичу Гречишникову, который в молодости ухлестывал за ней, а она пренебрегла и вышла за лесничего Охапкина, о чём потом пожалела тысячу раз, но - было поздно.
Что ждать старику и старухе - бывшим возлюбленным - от встречи? Трудно вообразить. Согнутые спины и много раздражения, но всё случилось наоборот - Галина Ивановна в свои пятьдесят пять выглядела, как наливное яблочко, а Дауд Соломонович - походил на былинного богатыря с картины Васнецова.
- Дауд - что за дела? В углу стояла себе старая картина и стояла! И вдруг такой ажиотаж из-за неё? Почему? Говори, давай! - сев в боярское кресло - самый ценный музейный экспонат, зачастила Галина Ивановна.
Дауд Соломонович, хотел Галину Ивановну из кресла прогнать, но на него, как черт из коробочки, напал смех.
- Ну, так!.. - закашлялся Дауд Соломонович. А надо вам сказать - такая реакция у него на Галю была всю жизнь. Очень он её любил во время оно, да и сейчас...
- Ну, если она - такая ценная, почему её не повесили в экспозицию? - Галина Ивановна, когда волновалась, рубила ладошкой воздух. Она рубила, а Гречишников на неё налюбоваться не мог.
- Картина - одна в Ершове, другая - в Ватикане хранится, - сдерживая счастливый смех, наконец, сказал Дауд Соломонович.
- А что было на ней?
- Этого не знал никто…Мистика, Галя. Все боялись её открывать.
- Да ну тебя! - поёрзала в боярском кресле Галя. - А дальше что?
- Картина - видение, - с трудом отвёл глаза от Гали Дауд и вздохнул. -
Художник был святой. Увидев её, ты поймёшь жизнь…
- А чего её понимать? - спокойно спросила Галина Ивановна. – Живи, знай - живи.
«Вот сидит моё счастье напротив меня…Вот сидит моё счастье, - Дауду Соломоновичу вдруг стало грустно, хоть волком вой. - Сейчас встанет и уйдёт!»
……………………………………………………………………………………………
«Она уйдёт, а я останусь».
- Что ж на ней такое было, на картине… Как его уразуметь - видение…Опиши поподробнее. И почему другая картина в Ватикане, а не в Лавре, к примеру? Он, что католик был - художник-то? Не русский, чай.
- Русский - не русский, - впервые за разговор впал в раздражение Дауд Соломонович.
- Не сердись, - сказала Дауду Галина Ивановна. - Дай поцелую?
Дауд Соломонович наклонился. И после поцелуя сердиться больше не смог.
- Видение и есть видение, - подумав, наконец, выдавил он. - Галя, картину украли, что ты всё о ней да о ней? Как ты сама-то живёшь?
- Вдовею, - улыбнулась Галина Ивановна.
- И я один, - подумал и сообщил Гречишников.
- Замуж я не хочу, - твёрдо сказала Галина Ивановна. - Нажилась со своим лесником.
- А я и не предлагаю.
- А это почему? - покраснела Галина Ивановна.
- Так ты ж не хочешь, - едко попенял ей Гречишников.
- Сегодня не хочу, а завтра - как знать? - выпалила Галина Ивановна.
- Ну, тогда завтра и приходи, - нахмурился Гречишников.
- И приду! - сказала Галина Ивановна и ушла.
- Геша - не думай о ней! - придя из музея, сказала Галина Ивановна. - Что-то в ней нечисто - в картине этой. В смысле - ценности она несусветной…
- Раз она такая ценная, почему же она у них стояла свёрнутая в пыльном углу? - Суэтин нахмурил брови.
- На неё невозможно было смотреть без слёз, - подумав, зачем-то сказала Галина Ивановна. И добавила, вспомнив, каким взглядом прожигал её Дауд: - Не каждый выдерживал взгляд на неё. Геш, уезжали бы вы с Райкой на Лазурный берег-то, а? Извёл ведь дочь мою, старый греховодник!
- Ну, мура, - не поверил Геша. - Такого не бывает. И никого я не извёл…
- А может, бывает? - спросил он себя, когда остался один. - А может - и извёл?..
На единственном в Ершове чёрном «Мазератти» к городскому суду подрулил местный судья, и неспешно припарковавшись у парадного входа, вышел и стал размышлять…
Сюрприз №1. Ещё с похорон местного авторитета Геннадия Суэтина, он мысленно готовился к судебному разбирательству над его убийцами, но вышла незадача, кто убил Гешу - пока не имелось даже версий.
Убить его мог - кто угодно.
Сюрприз №2. Картину украли, но вот кто - неизвестно. Продать картину никто даже и не пытался. На местном рынке уже три недели стояли два переодетых сотрудника ФСБ - ни-че-го. Сквозь землю она провалилась, что ли?
Судить в обозримом будущем было - некого.
НОЧЬ
По городу шёл сильно пьяный и клял «эту вражью жизнь»! Пьяным был Дауд Соломонович Гречишников - его вежливо погнали с работы за утерю драгоценной картины, которую теперь в интересах государства надо было - во что бы то ни стало разыскать. Хоть из-под земли!
Вот Гречишникова и назначили «стрелочником» - за то, что не уберёг национальное достояние. Именно в связи с этим Дауд Соломонович выпил, а точней залил за воротник столько, что…
- Опять опрокинулся! - пожаловался он сам себе и вылез из канавы. - Главное-то - за что? Лежала она там сто лет никому не нужная…И вдруг!..
Внезапно Гречишников остановился - а чего это того дня к нему приходила Галя и не просто так - а спрашивала про картину…
Это было - исключительно подозрительное совпадение с точки зрения логики. И он свернул на Колхозную улицу, где нос к носу столкнулся с Геннадием Бертрановичем, который вышел размять косточки по булыжной мостовой.
- Сгинь сию секунду, мёртвый чёрт!.. - плюнул в Суэтина уволенный хранитель музея.
Геннадий Бертранович вытерся и с возгласом:
- Да кто ты такой? - занёс руку…
Перед этим у Геши с Раей произошёл разговор на чердаке.
- Ты сидишь, как бездельник! – сказала Рая, в сто первый раз взглянув на Гешину лысину.
- Рая, не становись чумой, - предварил Геннадий Бертранович.
- Не буду, - подумав, согласилась Рая. - Мам, я чума? - крикнула она в дверь.
- Чума, дочка, чума! - крикнула Галина Ивановна из-за двери и вошла.
Обе посмотрели на Гешу.
- Я жду - сорока дней - объяснил Рае и Галине Ивановне Геша. - Если меня не эксгумируют - мы выедем за пределы отечества, и затеряемся, где хотите.
- А как мы уедем? - спросила Раиса Дорофеевна, переглядываясь с матерью.
- Через Украину по турпутёвке, оттуда в Турцию, а потом - дальше, - обрисовал Геша крутой маршрут, и пошёл погулять на улицу, оставив мать и дочь в раздумьях.
- Тьфу-тьфу! - ущипнул себя Дауд Соломонович. - Тьфу-тьфу-тьфу!
- Кончай плеваться, старичок! - снова утёрся Геннадий Бертранович, который после погребения стал необычайно терпелив.
- Сам старичок! - разозлился Дауд. - Ты чего не на Митрофановском кладбище?
- А ты? - спросил Геша.
- Так я живой, - подумав, сказал Гречишников.
- А ты уверен? - наклонился к нему Геша.
- Нет…то есть - да! - выкрикнул Дауд Соломонович.
- А чего пьяный-то?
Они сели на лавочке под вязом, и поговорили.
- Я нарисую, а ты подкинешь, ладно?
- Ты разве, художник?! - вгляделся в него Гречишников. Но ничего не увидел - вяз очень тёмное дерево.
- Конечно, - лаконично ответил Суэтин.
И спросил:
- А что, не заметно?
- Ну, дела, - почесал нос Дауд Соломонович и накренился к вязу.
На том и расстались.
Под вязом в горячке лежал крыс Тимофей.
ВАТИКАН
- Местная милиция известна своей алчностью, - предупредил папского представителя московский референт. Над Ватиканом шёл грибной дождь.
До посещения России Римским Папой осталось всего ничего - две недели.
ЕРШОВ
В городе отцветали маки.
- Скоро начнут падать яблоки, - сообщали горожане друг другу.
Лето продолжалось.
*** *** *** *** ***
© Copyright "Regional public fund of assistance for development of a civil society and civil public innovations «PROSPECT»" created 2005